| Главная » Файлы » Энциклопедия чудесного и непознанного" |
СВЕТЛАНА ТИМ
| 09.12.2010, 13:54 | |
— Светлана, мне кажемся, то, что вы делаете, противоречит законам физики... — То же самое мне сказал один из зрителей как-то на концерте. При таком весе, говорит, это против всех физических законов! И в самом деле, если подсчитать, то окажется, что на каждую иглу приходится по два-три килограмма — это же прокол! И я прокалываю ноги, но не ощущаю ничего. — Значит, в этот момент у вас стопа все-таки твердая? — Мне кажется, стопа у меня самая обычная. Я не могу сказать, как это происходит. Некоторые говорят, мол, это ерунда — можно пройти. Допускаю, что один раз человек может наступить. Но девять вечеров подряд ходить по иглам и саблям — на стопах здорового места бы не осталось. — Но как вы настраиваете себя? Заметно, что, перед тем как ступить на саблю, вы пробуете ее стопой и немного раскачиваетесь, как будто ловите какой-то миг, когда можно начинать, и вдруг решаете: все, иду! — Не знаю... Я потом смотрю сама на себя по видеомагнитофону и удивляюсь. Для меня это не чудо, но у меня странное чувство, точно это не я, а кто-то другой... В то время ни о чем не думаю. НИ О ЧЕМ. А настраиваться, конечно, настраиваюсь. Без настроя ни на иглах, ни на саблях не устоишь. У меня как-то было: по какой-то причине не могла настроиться, встала на иглы, а потом меня пришлось снимать — не могла сойти. — Когда же вы впервые решили встать на иглы и зачем? — Наверное, хотела доказать, что могу, что не слабее других. В детстве я постоянно болела, может быть, поэтому всегда был интерес к медицине, к случаям, когда человек преодолел себя. Еще в школе начала заниматься хатхайогой, потом поступила в медицинское училище. И как-то прочитала в журнале «Огонек» о русском факире Дмитрусе Лонго. Заинтересовалась и решила сама попробовать встать на гвозди. Папа у меня был столяр, и я его попросила набить маленькую доску гвоздями. Он мне говорит: ну что ты выдумываешь? Привык к тому, что я с детства выдумщица. Ну, встать-то встала, а потом... адская боль. Так что слезть уже помогал отец. — Неужели после такой боли желание встать на гвозди не угасло ? — Наоборот, стало еще сильнее. Я ведь к тому времени уже научилась себя преодолевать. Вообще судьба распорядилась мною жестоко. Рано я потеряла родителей, воспитывала меня бабушка. В школе болела так часто, что по некоторым предметам, в том числе и по физкультуре, была неаттестована. Неделю учусь —две-три лежу дома. От частых ангин у меня образовались рубцы на сердце. А к моменту поступления в медучилище их уже не было — сказались полтора года занятий хатха-йогой... И потом я уже могла останавливать кровь у себя и у других. Может быть, это передалось от бабушки? Она была необычным человеком. Могла гадать на картах, предсказывать события, угадывать характер человека, «заговаривать кровь». Помню, как-то был такой случай: мальчишка наступил на осколки от бутылки, и они глубоко врезались в ступню. Кровь льет, все в испуге. Я подбежала, посадила его, схватила за ногу, и кровотечение остановилось. Было мне тогда лет восемь. Что это: случайность или внушение? Не знаю. Но и потом, когда друзья резали пальцы,я останавливала кровь. Просто водила рукой, и не нужна была никакая повязка... Нередко после моих концертов люди приходят ко мне, просят вылечить от какой-либо болезни. Иногда, не зная, как это сделать, я отказываюсь. А бывает такая болезнь, что врачи не могут вылечить, а я помогаю. Мне кажется, эта способность есть у каждого человека, только надо верить, что сумеешь помочь. — А у других ваших близких не было подобных способностей? — Помню, бабушка рассказывала, что дед ее, Иван, то есть мой прадед, тоже мог «заговаривать кровь». Был случай, когда руку у человека отрезало поездом. Врачи ничем не могли остановить кровь, жгуты накладывали — не помогло. И кто-то сказал: бегите за дедом Иваном. Его уже все знали. Он пришел, что-то пошептал, поговорил, и все. Зубы он тоже заговаривал, если болели, да многое что делал. Верил, что сможет помочь, и помогал. Думаю, что кроме веры должно быть еще очень сильное желание помочь. Я это поняла, когда стала помогать маме. — Каким образом? — Она тяжело болела, и я стала вводить ее в гипнотическое состояние. Мне было уже лет пятнадцать. Мама совсем не могла спать. Я сидела около ее кровати, и она стала засыпать. Мне это удавалось. Потом ко мне стали обращаться родственники, и я всегда им помогала. — А вы видели, как лечила ваша бабушка? — Да, ей многое удавалось. Травами она вылечивала меня от малярии, «сняла» у меня бородавки. Я видела, что это самые обыкновенные травы, которые мы вместе с ней собирали в поле:ромашка, бессмертник, тысячелистник, сон-трава. Хотя тогда я считала их необыкновенными! Воображения хватало... — Итак, вы после заочного знакомства с Дмитрусом Лонго решили встать на гвозди. И, несмотря на адскую боль, от этого желания не отказались? — После статьи мне захотелось встретиться с самим Лонго. Я уже кое-что могла, я научилась владеть своим телом: в узел завязывалась, многое могла сделать на трапеции. У меня были свои номера, например «человек-каучук». Я стала пробовать обжигать себя огнем — до сих пор у меня шрамы остались, ложилась на битое стекло... Узнала я адрес Лонго, приехала в Москву. Встретил меня очень пожилой человек, но, конечно, выглядел он моложе своих 102 лет, ладный, подтянутый. Огромная седая грива волос, крупные крепкие зубы — в его годы! — а руки нежные, женственные. А ведь раньше и огнем себя обжигал, и олово раскаленное кусал, и такое делал! Правда, с концертами уже не ездил, но с отдельными номерами выступал, показывал фокусы. Я думала, он бессмертный... — И он вас «благословил»? — Напротив, встретил очень сухо и сказал, что «женщины факирами не бывают». И когда я ему показала все, что умела, он удивился: значит, вы будете исключением! Потом добавил: в вас есть артистизм, вы можете работать на сцене. Это для меня было важно — его одобрение, потому что мое увлечение стало серьезным, у меня появились книги по йоге, по психологии. Окончив медицинское училище, я поступила в филармонию, на отделение эстрадного искусства. —Ас Лонго больше не встречались? — Несколько раз еще приезжала к нему поговорить, посоветоваться. Особенных каких-то своих секретов он мне не раскрывал, а один совет, который я все время помню, дал. «Перед выходом на сцену, — говорил он, — ты должна обязательно настроиться. Глубокий вдох... Представь, что ты цветешь вся, что тебе легко-легко, что выходишь радостной, чтобы на лице не было ни боли, ни грусти, ничего такого...» И я все время помню этот совет. Перед выходом на сцену — глубокий вдох... Расслабляюсь, глаза закрыты, еще глубокий вдох, почти одновременно выдох, улыбаюсь, и пошла... — А почему Лонго вначале не проявил энтузиазма? Ведь его искусство — редкость, им у нас в стране почти никто не занимается. — Вы знаете, раньше, в семидесятые годы, еще был как бы негласный запрет на все, что не укладывалось в рамки привычного: на гипноз, на номера типа «человек-каучук», на факирское искусство... Неофициальный, конечно. И Лонго понимал, что дело, которому он посвятил свою жизнь, исчезло. Поэтому мы сейчас не видим его учеников, хотя они были, я знаю. Будь у него какая-то перспектива, он и прожил бы больше. Его многое держало на земле, ведь он был не только факиром и фокусником, но и художником, страстным коллекционером — разносторонне развитой личностью... Мне тоже тогда запрещали работать. Но я продолжала заниматься и выступать. Я первая после Лонго вышла на сцену с факирскими номерами. А первой быть всегда очень трудно, потому что все ошибки — твои, помочь тебе некому, до всего приходится доходить самой. И я доходила. Теперь помощники у меня есть. Например, режиссер Р. Славский помог мне придумать номера с саблями. Причем мы решили, пусть они будут такими большими, чтобы зрителя впечатляло. — Сколько лет вы готовили программу -«Невероятно, но факт!» ? — Примерно год. До конца семидесятых годов я выступала на сцене с номером «чтение мыслей на расстоянии», и реакция зрителей укрепляла меня в уверенности, что я делаю то, в чем раскрываюсь полностью. Мне зрители присылали письма, рассказывали о том, что мои выступления помогли изменить отношение к себе, к жизни. Сейчас писем приходит еще больше. Одни просят вылечить, другие — научить преодолевать себя,третьи — прислать комплекс упражнений для тела и развития памяти. И я всем отвечаю: приходите на мой концерт, выходите на сцену, и, если ваше желание что-то изменить в своей жизни крепко, я дам вам толчок, вы откроете что-то в себе. Но тратить время на бездельника, который хочет получше устроиться за счет моей энергии, не хочу. Не так давно в Сочи, например, мне после концерта предложили: давай, мол, телепатируй, чтобы моего сына приняли в институт, мы тебе бешеные деньги заплатим... К сожалению, бывает и такое. В зале я недоброжелательность ощущаю сразу, потому что это мешает мне работать. Иногда могу даже сказать, где сидят такие зрители. Вокруг них как бы возникают островки негативного излучения, своим недоверием они заражают и других. — Выходит, что озлобленному человеку никакой гипноз не поможет, в то время как энергия добра способна творить чудеса? — Может быть, и так. Знаю только, что чем искреннее и теплее настроены люди, тем увереннее я себя чувствую и тем легче мне работать. После концерта, в котором у меня хороший контакт со зрителем, когда мы помогаем друг другу, я почти не чувствую усталости. Но бывают концерты, в которых преодоления недоверия больше, чем сотрудничества. Вот тогда я чувствую себя смертельно уставшей. — Наверное, у вас есть особая «техника» внушения и запоминания, которая помогает вам независимо от обстановки... Как вы, например, запоминаете? — Говорят, что я запоминаю образами, и, видимо, они правы. Когда называют «мяч», я ощущаю звон мяча, когда говорят «небо», я теряюсь в ассоциациях, потому что небо — это и облака, и туча, и даже молнии. Легко запоминать предметы:«книга», «стол», «стул», «шифоньер». А вот когда «осень», «зима», всякие определения и прилагательные, запомнить сложно. Мне, например, даже иностранное слово легче запомнить, чем «осень». В «Маленькой книге о большой памяти» психолога А. Лурии приводится пример с забором, который казался герою книги «шершавым и соленым». Мне, например, когда я слышу слово «забор», кажется, что я что-то занозила. Потому, наверное, мне и запомнить его легко. — А с чем у вас ассоциируется такое конкретное слово, как «любовь» ? — Любовь для меня как какой-то всплеск, и силуэт обязательно двоих. Когда я добегаю до этого слова, то невольно останавливаюсь — как от яркой вспышки света. Бывает, я даже выкрикиваю это слово. — Простите, вы сказали «добегаю»... —То, как я запоминаю, это не полка, и не лестница... а будто нити какие-то висят, паутинка сверкающая, и я бегу, бегу по ней и вижу, что и в какой ячейке. — А цифры, которые ассоциируются с образами? — Цифры запоминать легче. Не знаю, почему. Бывает, я их запоминаю большими группами, потом уже делю на маленькие. А в большинстве случаев просто их вижу. Ну да, на светлом фоне. Они как бы просвечивают. Этакий светящийся контур вокруг них. — А когда вы внушаете тем, кто на сцене, что из зрительного зала поднимается вода... — Я представляю себе, как будто она и в самом деле поднимается. Вижу ее совершенно реально. А когда говорю, что только мой взгляд проникает сквозь окружающий всех туман, то действительно вижу луч, пронизывающий все насквозь. Сейчас я веду дневник: все свои наблюдения записываю, слежу за собой. И хотя записи пока не систематизированы, одну закономерность я обнаружила. Например, в новолуние у меня почему-то ухудшается память. Раньше я на эту зависимость памяти от времени года, дня и ночи не обращала внимания. Теперь отмечаю в дневнике. В чем дело? Пока загадка. — Судя по всему, работа поглощает вас целиком. А что же остается для семьи? И вообще — отличается ли ваш образ жизни от обычного? — Конечно, работа накладывает свой отпечаток — почти нет свободного времени. Но в личной жизни мне повезло: муж меня понимает. Если же говорить об образе жизни в целом, то он не очень отличается от типичного. — А диета? — Никакой особенной диеты. Разве что в понедельник — всегда разгрузочный день. — Возьмем для примера вторник... — В восемь утра — подъем. Обливаюсь холодной водой. Когда есть время, сажусь на велотренажер, чтобы не полнеть (в роду у меня все полные). Потом готовлю завтрак: для себя, мужа и четырехлетнего сына Славика. Обязательно какую-нибудь кашу, масло, сыр. А вообще едим все подряд, за исключением мяса. Стараемся и мучного меньше есть, отдавая предпочтение хлебу грубого помола. Пьем соки. Часто едим овощи. Постоянно на столе у нас разные травы. Варим вегетарианские супы, щи. Потом я куда-нибудь еду по делам или остаюсь дома — заниматься. Что делаю конкретно? Разучиваю новые номера, какие — секрет. Совершенствую память. Продолжительность занятий самая разная. В дни концертов не занимаюсь. Но,- помня наставление Лонго, в любом случае должна настроиться. Нужная для настроя тишина — за кулисами редкость. Но помогает другое. Перед концертом я обязательно должна привести в порядок голову, то есть расчесать буквально каждый волосок. Прическу в парикмахерской делать бесполезно — все равно всю ее перед концертом я потихонечку расчешу. Привычка, ритуал, как хотитназывайте, но только мне это помогает. Бывает, не успею расчесать волосы — сразу чувствую себя какой-то скованной. — Говорят, чтобы концентрировать энергию, нужно садиться в позе лотоса и ждать, пока в тебя не устремится космическое излучение. Насколько это реально? — Не знаю. Я стараюсь больше общаться с природой, больше заземляться. Ведь если в человеке преобладают «отрицательные» заряды, он меньше болеет. Больше «положительных» — начинает заболевать. Что значит заземляться? Больше ходить босиком: по полу, по земле, по снегу. Делать пробежки ночью или рано утром. Надо контактировать с деревьями. Потрогайте дерево зимой: оно же теплое, оно дышит! — Что бы вы пожелали человеку, захотевшему развить свои способности? — Во-первых, вести здоровый образ жизни: не пить, не курить, сохранять чувство меры. Во-вторых, пусть больше читает. Даже того немногого, что есть, достаточно, чтобы человек увидел, что ему нужно делать. И, в-третьих, верить в себя... Я всегда радуюсь, когда узнаю, что после моих концертов у кого-то снова оживают таланты, кто-то начинает писать стихи... — А что, по-вашему, нужно, чтобы как можно больше людей могли «открывать» себя? Могли бы вы проводить открытые уроки самовнушения или развития памяти? — Если мне предложат — с удовольствием откликнусь. Готовлюсь к тому. Сейчас обновляю программу, включила в нее новые, более сложные номера. Разговор закончился, а я долго был под впечатлением слов Светланы. Во мне боролись досада и удивление. Досада, что и я, и сотни людей вокруг, обладая недюжинными природными способностями, даже не подозреваем о дремлющих в нас талантах. И удивление — вот ведь какие необыкновенные люди живут рядом с нами, а мы воспринимаем их занятие как развлечение. Снова и снова вспоминался рассказ Светланы Тим о том, как ей удаляли сразу два зуба мудрости: ей хотели сделать наркоз, а она отказалась, и врач страшно удивлялся, что она почти не чувствует боли. Удалять зубы — мука. Значит, можно взять власть над болью? Той самой, что неотступно преследует человека, причиняет ему страдания. И вдруг она пропадает. Почему? Вспомните: в детстве вы порезали палец, но в игре забыли про него. Порез остался, а боли не было. Значит, каждый может сознательно забыть о боли, надо только научиться это делать. Светлана Тим может научить умению преодолевать себя... У каждого из нас есть мечта. Но даже обладая способностями, мы не достигаем желаемого. Талантливый человек, столкнувшись с препятствием, для преодоления которого нужно лишь упорство, почему-то теряется, пасует, быстро устает, а потом и вовсесмиряется с тем, что мечта осталась мечтой. Не замечали ли вы, как часто не хватает нам доброжелательности? Хмурые лица в очередях, взрывы раздражительности на работе и дома, застывшие маски озабоченности на улице... Неприязнь сковывает, убивает в нас творческое начало. Концерты Светланы Тим возрождают его. Хотите убедиться? Возьмите урок доброты у Светланы Тим! | |
| Просмотров: 336 | Загрузок: 0 | Рейтинг: 0.0/0 | |
| Всего комментариев: 0 | |